37-11-26 Регистратура поликлиники,
43-50-38 Горячая линия (8.00-17.00),
43-70-43 Приемный покой,
43-67-42 Приемная гл.врача
О больнице
Информация для специалистов

с 8:00 до 17:00 в будние дни

+7 (3012) 43-67-42

+7 (3012) 43-70-43

+7 (3012) 43-01-48

+7 (3012) 41-97-90, 41-87-79

+7 (3012) 43-63-87

Пациентам
Поликлиника

О поликлинике Республиканской больницы »

Заявка на запись

пн-пт — с 08:00 до 18:00

выходные — с 09:00 до 13:00

+7 (3012) 37-11-26

+7 (3012) 43-01-48


Отвечаем в Viber / WhatsApp

+7 (902) 451-09-09

+7 (950) 395-24-25

Диагностика
Рентген-хирургические методы диагностики и лечения

Функциональная диагностика

Другие виды исследований
Ультразвуковая диагностика

Эндоскопическая диагностика
Стационар
Реабилитация
Эл. приемная
Заявка на запись

пн-пт — с 08:00 до 18:00

выходные — с 09:00 до 13:00

+7 (3012) 37-11-26

+7 (3012) 43-01-48


Отвечаем в Viber / WhatsApp

+7 (902) 451-09-09

+7 (950) 395-24-25

Главная
О больнице
Пациентам
Поликлиника
Диагностика
Стационар
Реабилитация
Вакансии
Контакты

Новости

Будни верхнеудинского доктора. Как лечили ламы

26 Августа 2019
Будни верхнеудинского доктора. Как лечили ламы

Мы продолжаем серию отрывков из жизни одного из основателей Республиканской больницы Михаила Владимировича Танского (1869 - 1962). Сегодня Михаил Владимирович рассказывает о своем взгляде на  традиционную медицину Бурятии, а точнее о том, как лечили ламы.

"Немалую роль в лечении населения, как я уже сказал, играли ламы, лечившие преимущественно высушенными травами, превращёнными в порошок. От лекарств этих всегда исходил терпкий, но не неприятный запах. Возили лекарства ламы в мешке из мягкой кожи, наполненном маленькими, из такой же кожи, мешочками с порошками, с привязанной к каждому дощечкой с надписью на ней по-тибетски, обозначавшей лекарство. Особой металлической ложечкой-меркой расфасовывали они порошки (иногда смесь) в мягкую китайскую бумагу - «задачки» -ив таком виде раздавали для пользования больным. Лечение проводилось курсовое с разными сроками, по две-три «задачки» в день. Оригинально проводили лечение душевнобольных «моксами» - горючими свечками вроде ароматических «монашек», которыми раньше душили в комнатах. «Моксы» ставились на выбритое темя, на грудь, на живот и зажигались. Раздуваемые, они сгорали, получался ожог величиною с двугривенный, в который втирался пепел, а в дальнейшем поддержи­валось некоторое время нагноение, как в «фонтанели», когда-то широ­ко распространённой, в которую верили, что с гноем очищается кровь.

В 1904 году началась русско-японская война. Город Верхнеудинск оказался в сравнительно ближайшем тылу военных действий и пере­полнился военными. В город прибыли и открыли свою работу три ла­зарета Красного креста - Одесский, Пермский и Болгарский, каждый со штатом не менее 3-5 врачей. Между прочим, работали здесь врачи Александр Александрович Дёмин и Герверт (первый - хирург, второй - невропатолог). Оба впоследствии достигли профессуры и научной известности. Болгарский лазарет организовался в наскоро построенных около тюрьмы бараках лёгкого типа и в самом конце войны он сгорел. Кроме того, открылся ещё лазарет местного Красного Креста, который возглавляли мобилизованный военный врач Август Генрихович Легер. Лазареты не отказывали в помощи населению, в особенности - хирур­гической, так как среди врачей имелись хорошие, квалифицированные хирурги.

По окончании войны, в годы первой революции, на службу в городскую больницу пришёл я, и пришёл совсем случайно по коротенькой записке доктора Шинкмана такого содержания: «По сложившимся об­стоятельствам не откажитесь, пожалуйста, заменить меня на несколько дней в больнице». Оказалось, доктор Шинкман был арестован карательною экспедицией Рененкамфа вместе с директором реального училища Окунцовым и ссыльно-политическим Мирским. Рененкамф всех троих возил потом с собою в поезде для собственной безопасности, как заложников. Все трое были судимы, приговорены к смертной казни, помилованы от казни и сосланы на каторгу. А я так и остался в больнице с января 1906 г. и прослужил в ней впредь до ликвидации больницы в 1924 году.

Расскажу, в каком виде находилась больница к моему приходу. Доктор Шинкман для благоустройства её кое-что начал делать, но он так недолго служил, что при скаредности и неподатливости на всякую инициативу «отцов города», большего, пожалуй, и нельзя было сделать. Между прочим, он отделил одну комнату для операций, завёл стерили­затор, пополнил инструментарий и начал делать небольшие операции. Для более же серьёзных операционная комната всё же не была пригодна. Больница по-прежнему оставалась окрашенной в жёлтый цвет, но решётки в окнах исчезли, так как тюремных палат в ней уже не существовало. Переплёты в рамах обветшали, стёкла от давности позеленели. Полы были не крашены, с выбоинами и щелями. Во второй этаж в холодных сенях вела двумя маршами узенькая деревянная лестница, совершенно непригодная для переноски больных на носилках. Лесенка в мезонин была ещё хуже. Вторая лестница, тоже деревянная, крутая и обветшалая, вела прямо с улицы в сени. Холодный клозет на­ходился на заднем дворе. Кухня помещалась во дворе в полуразвалившейся избушке. Баня от ветхости тоже кое-как держалась и несколько раз пыталась загораться. Имелась прачечная, она же и сушилка для белья. Тут же, под одной крышей, хотя и обособленно, ютилась прачка и дворник. Крошечный флигелёк обслуживал заразных больных. Амбар, завозня, сеновал дополняли постройки. Во дворе находилось ещё здание, громко именуемое анатомическим покоем, где производились вскрытия трупов, главным образом судебно-медицинских. В летнее время это учреждение причиняло иногда немало неприятностей своими запахами не только больнице, но и соседям. Вообще здание больницы, построенное для купеческих надобностей и по купеческому вкусу, с парадными, светлыми, с высокими потолками комнатами в верхнем этаже, с жилыми комнатушками в нижнем, где потолки можно было достать рукою, с многочисленными закоулками и чуланчиками, совсем было непригодно для больницы, и можно было с ним мириться только по безвыходной нужде. Что касается обстановки больницы, то и тут всё было далеко не благополучно. Халаты, одеяла, бельё, хозяйственный инвентарь оставляли желать лучшего. Всё имелось в скудном количестве, всё поизносилось...

В медицинском отношении больница подчинялась врачебному инспектору, проживавшему в г. Чите, а в хозяйственном - городской управе. Больница имела 25 кроватей. Штат её составляли: врач, заведывающий больницей, фельдшер, медсестра, два санитара, сиделка, смотритель больницы, кухарка, прачка, дворник и он же конюх. Персонал, за исключением врача, жил тут же, при больнице. Делилась больница на два отделения - мужское и женское, без подразделения по роду болезни, только заразные больные выделялись в барак, который мог единовременно обслужить не больше пяти человек и двух инфекций. Обслуживание заразных больных - это было самое больное место в больнице из-за неимения как надлежащего помещения, так и персона­ла и оставалось ещё несколько лет при мне в таком виде. Приходилось всячески изворачиваться, чтобы находить сколько-нибудь сносные вы­ходы из создававшихся на каждом шагу затруднительных положений. 

Впрочем, ещё трагичнее обстояло дело с психическими больными, особенно буйными. Последние просто-напросто помещались при полицейском управлении в каталажке, где и приходилось курировать их врачу впредь до отправки в Иркутск или Томск. Такой порядок являлся безусловно вопиющим безобразием. Пришлось отводить в больнице под таких больных изолированную комнату, к сожалению, полутёмную, ос- I вещающуюся небольшим окошечком в крепкой двери. Мера эта причинила много беспокойства и забот крайне ограниченному персоналу, 1 да и покой больных соседней общей палаты иногда тоже нарушался. ] И всё же психические больные оказались на попечении медицинского ] персонала, а не полицейских урядников.Вот в таком печальном состоянии, отнюдь не отвечающим тогдаш­ним требованиям к больничному делу, я застал больницу, когда пришёл в неё врачом на работу. Но другого помещения, более пригодного для больницы, в городе не было, и необходимость заставляла устраи­ваться получше и посовременнее в существовавшем положении. Пе­реустройство, требовавшее затраты значительных средств, давалось нелегко. Годовой бюджет города, сколько помнится, был 65-80 тысяч, а на больницу по смете расходовалось тысяч 11-13. Каждую копейку на улучшение больничного дела приходилось вырывать у прижимистой думы с большим трудом, с большой настойчивостью.